Неточные совпадения
— Все об воскресении Лазаря, — отрывисто и сурово прошептала она и стала неподвижно, отвернувшись в сторону, не смея и как бы стыдясь поднять на него глаза. Лихорадочная дрожь ее еще продолжалась. Огарок уже давно погасал в кривом подсвечнике, тускло освещая в этой нищенской комнате убийцу и блудницу, странно сошедшихся за
чтением вечной
книги. Прошло минут пять или более.
Илья Иванович иногда возьмет и
книгу в руки — ему все равно, какую-нибудь. Он и не подозревал в
чтении существенной потребности, а считал его роскошью, таким делом, без которого легко и обойтись можно, так точно, как можно иметь картину на стене, можно и не иметь, можно пойти прогуляться, можно и не пойти: от этого ему все равно, какая бы ни была
книга; он смотрел на нее, как на вещь, назначенную для развлечения, от скуки и от нечего делать.
А
чтение, а ученье — вечное питание мысли, ее бесконечное развитие! Ольга ревновала к каждой не показанной ей
книге, журнальной статье, не шутя сердилась или оскорблялась, когда он не заблагорассудит показать ей что-нибудь, по его мнению, слишком серьезное, скучное, непонятное ей, называла это педантизмом, пошлостью, отсталостью, бранила его «старым немецким париком». Между ними по этому поводу происходили живые, раздражительные сцены.
Обломов дошел почти до комнаты Ольги, не встретив никого. Ольга сидела в своей маленькой гостиной, перед спальной, и углубилась в
чтение какой-то
книги.
Обломов успел, однако ж, прочитать пожелтевшую от времени страницу, на которой
чтение прервано было месяц назад. Он положил
книгу на место и зевнул, потом погрузился в неотвязчивую думу «о двух несчастиях».
Часто обманут бывал в ожидании своем, но частым
чтением церковных
книг он основание положил к изящности своего слога, какое
чтение он предлагает всем желающим приобрести искусство российского слова.
Карл Иваныч большую часть своего времени проводил за
чтением, даже испортил им свое зрение; но, кроме этих
книг и «Северной пчелы», он ничего не читал.
Анна без гостей всё так же занималась собою и очень много занималась
чтением — и романов и серьезных
книг, какие были в моде.
Он слушал разговор Агафьи Михайловны о том, как Прохор Бога забыл, и на те деньги, что ему подарил Левин, чтобы лошадь купить, пьет без просыпу и жену избил до смерти; он слушал и читал
книгу и вспоминал весь ход своих мыслей, возбужденных
чтением.
Прогулки, беседы с княжной Варварой, посещения больницы, а главное,
чтение,
чтение одной
книги за другой занимали ее время.
Одевается он отлично и со вкусом; выписывает французские
книги, рисунки и газеты, но до
чтения небольшой охотник: «Вечного жида» едва осилил.
Стало быть —
книга, властями просмотренная, то есть пропущенная для
чтения по ошибке.
Чтение художественной литературы было его насущной потребностью, равной привычке курить табак.
Книги обогащали его лексикон, он умел ценить ловкость и звучность словосочетаний, любовался разнообразием словесных одежд одной и той же мысли у разных авторов, и особенно ему нравилось находить общее в людях, казалось бы, несоединимых. Читая кошачье мурлыканье Леонида Андреева, которое почти всегда переходило в тоскливый волчий вой, Самгин с удовольствием вспоминал басовитую воркотню Гончарова...
Клим Иванович тоже слушал
чтение с приятным чувством, но ему не хотелось совпадать с Дроновым в оценке этой
книги. Он слышал, как вкусно торопливый голосок произносит необычные фразы, обсасывает отдельные слова, смакует их. Но замечания, которыми Дронов все чаще и обильнее перебивал текст
книги, скептические восклицания и мимика Дронова казались Самгину пошлыми, неуместными, раздражали его.
Было ясно, что и Дмитрий, всегда поглощенный
чтением толстых
книг, гордится умным братом.
Эта
книга имела всегда сильное на него влияние: никогда не перечитывал он ее без особенного участия, и
чтение это производило в нем всегда удивительное волнение желчи.
Несмотря на то что он не присутствовал на собраниях лично, он зорко следил за всем, что там происходило. Скакание, кружение,
чтение статей Страхова — ничто не укрылось от его проницательности. Но он ни словом, ни делом не выразил ни порицания, ни одобрения всем этим действиям, а хладнокровно выжидал, покуда нарыв созреет. И вот эта вожделенная минута наконец наступила: ему попался в руки экземпляр сочиненной Грустиловым
книги:"О восхищениях благочестивой души"…
Марфенька предательски указала на него тихонько бабушке. Татьяна Марковна выпроводила его в сад погулять до ужина — и
чтение продолжалось. Марфенька огорчалась тем, что
книги осталось немного, а все еще рассказывается «жалкое» и свадьбы не предвидится.
В лице грозного родителя Викентьев представлял Нила Андреича. У него отняли
книгу и велели сидеть смирно. Тогда он, за спиной бабушки, сопровождал
чтение одной Марфеньке видимой мимикой.
Наконец — всему бывает конец. В
книге оставалось несколько глав; настал последний вечер. И Райский не ушел к себе, когда убрали чай и уселись около стола оканчивать
чтение.
Он был с нею послушен, как ребенок: она велела ему читать, — он читал усердно, будто готовился к экзамену; толку из
чтения извлекал мало, но все-таки кое-какой толк извлекал; она старалась помогать ему разговорами, — разговоры были ему понятнее
книг, и он делал кое-какие успехи, медленные, очень маленькие, но все-таки делал.
С этими словами он преспокойно ушел в кабинет, вынул из кармана большой кусок ветчины, ломоть черного хлеба, — в сумме это составляло фунта четыре, уселся, съел все, стараясь хорошо пережевывать, выпил полграфина воды, потом подошел к полкам с
книгами и начал пересматривать, что выбрать для
чтения: «известно…», «несамобытно…», «несамобытно…», «несамобытно…», «несамобытно…» это «несамобытно» относилось к таким
книгам, как Маколей, Гизо, Тьер, Ранке, Гервинус.
В первые месяцы своего перерождения он почти все время проводил в
чтении; но это продолжалось лишь немного более полгода: когда он увидел, что приобрел систематический образ мыслей в том духе, принципы которого нашел справедливыми, он тотчас же сказал себе: «теперь
чтение стало делом второстепенным; я с этой стороны готов для жизни», и стал отдавать
книгам только время, свободное от других дел, а такого времени оставалось у него мало.
В интересах четкости и стройности изложения в
книге введено два шрифта, причем историко-литературные экскурсы и сопоставления напечатаны более мелко и могут быть даже опускаемы при
чтении без разрыва целостной ткани мысли.
Чтение Прудона, как
чтение Гегеля, дает особый прием, оттачивает оружие, дает не результаты, а средства. Прудон — по преимуществу диалектик, контроверзист [спорщик (от лот. contraversia).] социальных вопросов. Французы в нем ищут эксперименталиста и, не находя ни сметы фаланстера, ни икарийской управы благочиния, пожимают плечами и кладут
книгу в сторону.
Шевырев портил свои
чтения тем самым, чем портил свои статьи, — выходками против таких идей,
книг и лиц, за которые у нас трудно было заступаться, не попавши в острог.
Его
чтение ограничивалось романами и стихами; он их понимал, ценил, иногда очень верно, но серьезные
книги его утомляли, он медленно и плохо считал, дурно и нечетко писал.
Я проникнут темой истории, я читал много
книг по истории, но я всегда испытывал нравственное страдание при
чтении исторических
книг, до того история представлялась мне преступной.
Я написал
книги более значительные и для меня, и по существу, но менее доступные для широкого
чтения.
Я много читал
книг по истории, но
чтение это было для меня мучительно.
Иногда случайные явления жизни были важнее для моей мысли, чем углубленное
чтение философских
книг.
Чтение черновой отчета заняло больше часа времени. Привалов проверил несколько цифр в
книгах, — все было верно из копейки в копейку, оставалось только заняться бухгалтерскими
книгами. Ляховский развернул их и приготовился опять унестись в область бесконечных цифр.
Все эти дамы рассказывали потом, что князь осматривал в комнатах каждую вещь, увидал на столике развернутую
книгу из библиотеки для
чтения, французский роман «Madame Bovary», заметил, загнул страницу, на которой была развернута
книга, попросил позволения взять ее с собой, и тут же, не выслушав возражения, что
книга из библиотеки, положил ее себе в карман.
Любя
чтение церковных
книг, а больше того устные беседы от Писания, Устюгов с Богатыревым стали похаживать в келейный ряд на «вечерки» к одной старой девке, хлыстовской пророчице, и познали от нее «тайну сокровенную».
Тут встретилась с ней Машенька и почти целый год привлекала ее к истине нашей веры, то указывая на
книги для
чтения, то проводя с нею дни и ночи в назидательных разговорах.
И тотчас принялась за
чтение. Прочла страницу, другую — плохо понимает. «Ничего, ничего, — бодрит себя Дуня, — Марья Ивановна говорила, что эту
книгу сразу понять нельзя, много раз она велела читать ее и каждое слово обдумывать».
Любимым
чтением его были церковные
книги.
Чтение мистических
книг, купленных у Чубалова, и ежечасные беседы с Марьей Ивановной, когда весной гостила она у Смолокуровых, довели до такой восторженности Дуню, что она вероученье хлыстов стала принимать за слова Божественной истины.
Чтением таких
книг, писанных по злому внушению врага, он распаляет страсти, раздражает мечты и помыслы, истребляет душевную чистоту.
Роясь в учебниках, я отыскал «
Чтение из четырех евангелистов»; а так как
книга эта была в числе учебных руководств и знакомство с ней требовалось для экзаменов, то я принялся и за нее наравне с другими учебниками.
В детстве он урывками научился церковную печать разбирать и пристрастился к
чтению божественных
книг.
Последние составляют его любимое
чтение, и знакомство с этой
книгой в особенности ставится ему в заслугу.
Обительские заботы,
чтение душеполезных
книг, непрестанные молитвы, тяжелые труды и богомыслие давно водворили в душе Манефы тихий, мирный покой. Не тревожили ее воспоминания молодости, все былое покрылось забвением. Сама Фленушка не будила более в уме ее памяти о прошлом. Считая Якима Прохорыча в мертвых, Манефа внесла его имя в синодики постенный и литейный на вечное поминовение.
Удаление от мира и его греховной суеты, строгий пост, удручение плоти,
чтение Добротолюбия и других
книг аскетического содержания мало-помалу покрывали благодатным покровом забвения все былое…
Все молодые трудники
чтению Божественных
книг прилежали и в преданиях церковных были крепки и подвижны…
Работая над
книгой моей"Европейский роман", куда я ввел и польскую беллетристику, я еще усиленнее продолжал эти
чтения, даже и за границей, и моим последним чтецом в Ницце, с которым я специально изучал"Пана Тадеуша", был поляк, доктор, учившийся в России.
Пришла весна, и Люксембургский сад (тогда он не был урезан, как впоследствии) сделался на целые дни местом моих уединенных
чтений. Там одолевал я и все шесть томов"Системы позитивной философии", и прочел еще много
книг по истории литературы, философии и литературной критике. Никогда в моей жизни весна — под деревьями, под веселым солнцем — не протекала так по-студенчески, в такой гармонии всех моих духовных запросов.
Он, я помню, стал мне говорить в одно из первых моих посещений о Токвиле,
книга которого переводилась тогда в «Библиотеке для
чтения», высказывался о всех наших порядках очень свободно, заинтересован был вопросом освобождения крестьян вовсе не как крепостник.
Как только я сделался издателем-редактором"Библиотеки для
чтения", я предложил ему взять на себя отдел иностранной литературы. Он писал обзоры новых
книг, выходивших по-немецки, по-английски и по-французски. Каждый месяц из книжных магазинов ему доставляли большие кипы
книг; он подвергал их слишком быстрому просмотру, так что его обозрения получали отрывочный и малолитературный колорит.
Мне кажется, что эта почтенная
книга, по которой впоследствии я выучился славянскому
чтению, сильно уронила в наших глазах грозную репутацию чорта, и мы, допуская его существование, потеряли к нему всякое уважение и страх.